Она или нет?
Киностроки - Елена Кузьмина О том, что помню Война
Мне и моей приятельнице все сидящие вокруг стола небрежно кивнули головами и продолжали свой разговор.
Райх шепнула, чтобы мы прямо прошли в спальню. Спальня тоже была большой комнатой, покрашенной в светлый муарово-серебристый тон. На окнах чуть-чуть шевелились шелковые маркизы. Посередине комнаты стояла детская кроватка, похожая на экзотический цветок. Над кроваткой склонилась молодая женщина, дочь Мейерхольда.
Я не знаю, была ли она красива. Весь антураж произвел на меня такое ошеломляющее впечатление, что я не успела как следует разглядеть ее лица.
Волнистые, довольно длинные волосы тонули в пене белого пушистого шифона. Из такой же пены на рукавах тянулись к ребенку тонкие смуглые руки.
Вся картина была настолько неправдоподобно изящна и живописна, что я просто захлебнулась. Моя приятельница перекинулась с молодой матерью несколькими словами. Мать тут же извинилась, что ребенок засыпает и что смотреть на спящего нельзя. От нянек я была наслышана об этой примете, а потому мы быстро вышли в другую дверь, и надо сказать, что я почему-то облегченно вздохнула. Может быть, оттого, что у меня все равно такой элегантности материнства не получилось бы...
Сбегая по лестнице, приятельница спросила меня:
- Ну как?
Я пожала плечами и ответила, что к этому надо привыкнуть, чем очень разочаровала ее. А что я могла сказать иначе?!
С этих пор, подходя к кроватке Наташки, я всегда вспоминала эту картину и про себя вздыхала. Но прелестное тельце дочери заменяло мне все маркизы и шифоны.
Прошли годы. Исчез Мейерхольд. Умерла трагически Райх. Куда-то девалась и прелестная дочь Мейерхольда. Началась жестокая война.
В сорок втором или в сорок третьем году, в эвакуации, мы, приезжие из других городов, обласканные ташкентским солнцем и людьми, посильно помогали хоть в чем-нибудь.
| < Prev | Next > |
|---|
