Грузинская интеллигенция

Киностроки - Маргарита Кваснецкая и Тенгиз Абуладзе. Путь к «Покаянию»

User Rating: / 0
PoorBest 

Грузинская интеллигенция - у нее не было никаких иллюзий. Возможно, она не могла представить масштабы злодейства, но суть злодейства ей была известна. В своем Покаянии Тенгиз рассчитался и за это духовное насилие. Давайте представим дебютную работу Тенгиза по его рассказам и размышлениям. Ибо ученическая работа во многом объясняет, как Абуладзе стал Абуладзе. В этой работе уже открывается уважительное отношение режиссера к творению художника, с которым он соприкасается. Поэтому одним из главных действующих лиц стала музыка композитора. Как потом в Мольбе поэзия Важа Пшавелы определит пластику картины, как ритмическая проза Георгия Леонидзе найдет адекватное выражение изобразительного ряда. А все начиналось со студенческой скамьи.

«Единый музыкальный образ киноленты в какой-то степени определил также композиционное построение очерка, - говорил мне Абуладзе. - Исходя из единого музыкального образа произведения, было твердо решено: построить рассказ о композиторе таким образом, чтобы не помешать зрителю послушать и воспринять превосходную музыку Аракишвили, ибо она, музыка, гораздо лучше, больше и глубже говорит за своего создателя, чем это сделали бы мы, используя все возможности кинематографа, всяческими режиссерскими и излишними комментариями со стороны все спасающего диктора.» Как начать рассказ о композиторе, чтобы было интересно и слушать, и смотреть? Сперва авторы фильма хотели показать один из дуэтов оперы «Сказание о Шота Руставели». Музыка и красочное театральное зрелище. Но в кино редко случается так, как изначально задумывает режиссер. Оказалось, что опера уже давно сошла со сцены. А у студии, конечно, не было денег, чтобы разыграть этот дуэт в павильоне. Костюмы, декорации были слишком дороги. Тенгиз придумал другое решение. Он показал Аракишвили за дирижерским пультом. И вот почему.

«Этот маленький, добродушный, славный старичок как только брал в руки дирижерскую палочку и поднимал ее - совершенно преображался.